Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

в лучшем случае делают записи, чтобы запомнить и повторить то, что они услышали на лекциях. Напротив, это был активный процесс, с дебатами и дискуссиями, в котором участвовали и учитель, и ученик. "Одна и та же цель должна владеть и мастером, и ученым, - говорил Аттал о своих методах, - стремление в одном случае к развитию, а в другом - к прогрессу".

Продвигаясь вперед, Атталус имел в виду нечто большее, чем просто хорошие отметки и видимость внятного изложения. Его наставления были в такой же степени моральными, как и академическими, поскольку он долго говорил со своим многообещающим молодым учеником о "грехе, ошибках и пороках жизни". Он был защитником такой основной стоической добродетели, как воздержание, привив Сенеке на всю жизнь привычку к умеренности в питании и питье, заставив его отказаться от устриц и грибов, двух римских деликатесов. Он высмеивал пышность и роскошь как мимолетные удовольствия, не способствующие прочному счастью. "Ты должен ничего не жаждать, - говорил Аттал Сенеке, - если хочешь соперничать с Юпитером; ведь Юпитер ничего не жаждет. ... . . Научись довольствоваться малым и взывай к мужеству и величию души".

Но самый мощный урок, который Сенека получил от Аттала, касался стремления совершенствоваться практически, в реальном мире. Цель изучения философии, как он узнал от своего любимого учителя, заключалась в том, чтобы "каждый день уносить с собой что-то одно хорошее: он должен вернуться домой более здравым человеком или на пути к тому, чтобы стать более здравым".

Как и бесчисленное множество молодых людей с тех пор, Сенека экспериментировал с различными школами и идеями, находя ценность в стоицизме и учениях философа по имени Секстий. Он читал и обсуждал труды Эпикура, представителя якобы конкурирующей школы. * Он изучал учения Пифагора и даже стал на некоторое время вегетарианцем, основываясь на пифагорейских учениях. Заслуга отца Сенеки и напоминание отцам о том, что он терпеливо относился к этому периоду и поощрял разнообразные занятия своего сына. У молодых людей может занять некоторое время, чтобы найти себя, и принуждение их к ограничению своей любознательности является целесообразным, но часто дорогостоящим.

Сенека развивал круг интересов и опыта, которые впоследствии позволили ему создать свои собственные уникальные практики. От Секстия, например, он узнал о пользе нескольких минут, проведенных вечером перед сном с дневником, и совместил это с теми глубокими моральными размышлениями, которым его научил Аттал. "Я пользуюсь этой привилегией, - напишет он позже о своей практике ведения дневника, - и каждый день я отстаиваю свои интересы перед адвокатом самого себя. Когда свет исчезает из поля зрения, а жена, давно знающая о моей привычке, умолкает, я просматриваю весь свой день и прослеживаю все свои поступки и слова. Я ничего не скрываю от себя, ничего не опускаю. Ибо зачем мне скрывать свои ошибки, если я могу так общаться с самим собой?"

Эта часть Сенеки, его искреннее стремление к самосовершенствованию - твердое, но доброе ("Смотри, чтобы ты больше так не делал, - говорил он себе, - но теперь я тебя прощаю") - была любима его учителями и явно поощрялась. Но они также знали, зачем их наняли, и что его отец, не любитель философии, платил им за подготовку сына к активной и амбициозной политической карьере. Поэтому моральная подготовка уравновешивалась строгим обучением закону, риторике и критическому мышлению. В Риме подающий надежды молодой адвокат мог предстать перед судом уже в семнадцать лет, и нет сомнений, что Сенека был готов к этому, как только обрел дееспособность.

Однако всего через несколько лет после начала этой многообещающей карьеры, когда ему было всего двадцать с небольшим, здоровье Сенеки едва не оборвало ее. Он всегда боролся с болезнью легких, скорее всего, туберкулезом, но в 20 году нашей эры какая-то вспышка болезни заставила его отправиться в длительную поездку в Египет для восстановления здоровья.

Жизнь берет наши планы и разбивает их вдребезги. Как позже напишет Сенека, мы никогда не должны недооценивать привычку фортуны вести себя так, как ей заблагорассудится. То, что мы упорно трудились, то, что мы подаем надежды и наш путь к успеху ясен, никак не влияет на то, получим ли мы то, что хотим.

Сенека, конечно, не стал бы. Он проведет в Александрии около десяти лет, находясь на излечении. Хотя он не мог контролировать это, он мог решить, как провести это время. Поэтому он провел это десятилетие , сочиняя, читая и набираясь сил. Его дядя Гай Галерий служил префектом Египта, и мы можем представить, что именно здесь Сенека получил первое настоящее образование о том, как действует власть. Мы также можем представить, как он тоскует и замышляет возвращение.

Во время своего отсутствия он получил известие, которое предрешило ход его собственной жизни. Аттал каким-то образом провинился перед императором Тиберием, который конфисковал его имущество и изгнал из Рима. Любимый наставник Сенеки проведет остаток своих лет, сводя концы с концами в изгнании, копая канавы. Быть философом в императорском Риме означало ходить по краю бритвы, учился Сенека, и это означало признать, что судьба переменчива и что фортуна может быть жестокой.

Возвращение Сенеки в Рим в возрасте тридцати пяти лет в 31 году нашей эры только укрепит этот последний урок. По дороге домой его дядя погиб во время кораблекрушения. Он также прибыл вовремя, чтобы увидеть, как Сеянус, некогда один из самых доверенных военачальников и советников Тиберия, был осужден сенатом и разорван на куски толпой на улицах. Это было время паранойи, насилия и политических потрясений. В этом водовороте Сенека занял свой первый государственный пост, став квестором благодаря своим семейным связям.

Сенека не высовывался во время правления Тиберия, которое длилось до 37 года нашей эры, и во время правления Калигулы, которое было значительно короче, но таким же жестоким. В своей книге "О спокойствии ума" Сенека позже расскажет историю о стоическом философе, которым он восхищался, по имени Юлий Канус, которого приказали убить, когда он попал в немилость к Калигуле. В ожидании палача Канус играл в шахматы с другом. Когда стража пришла, чтобы увести его на смерть, он пошутил: "Вы засвидетельствуете, что я был на одну фигуру впереди".

Сенека отметил не только философский блеск этого изречения, но и славу, которую оно принесло своему владельцу в это страшное время.

Он легко мог бы представить себя на месте Кануса, ведь он тоже ходил по краю жизни и смерти при таком неуравновешенном царе. Согласно Диону Кассию, Сенека был спасен